Цвет
Размер текста
Отключить изображения
Обычная версия
Контактная информация
443096, г.Самара,
ул. Мичурина, 13
приемная: (846) 265-08-69
e-mail: office@regsamarh.ru

Галыгина Г.В. История Чувашии и чувашского народа в документах Центрального государственного архива Самарской области (1851 - 1917 гг.)

По данным переписи 2010 года, в Самарской области проживают представители 157 национальностей. Основную часть населения Самарской области составляют русские (2 645 124 человек или 85,5% от общей численности населения), на втором месте по численности находятся татары (126 124 человек  или 4,1%), на третьем -  чуваши (84 105 человек или 2,7%). Таким образом, чуваши являются третьим по численности этносом Самарской области.

В начале XX века картина была иной. Согласно данным Самарского губернского статистического комитета, в 1900 г. чуваши составляли 3,6% населения губернии, но стояли лишь на пятом месте по численности после мордвы, татар, немцев и малороссов. Кроме чувашей в эти 3,6% входили и вотяки (удмурты), которых считали «близко им родственными»[1]. Вероятно, поэтому документальное наследие по истории чувашского народа, отложившееся в Центральном государственном архиве Самарской области, не слишком велико. Однако в некоторых фондах сохранились документальные комплексы, которые могут привлечь внимание исследователей.

Большое значение для формирования картины межнациональных отношений в Самарском Заволжье имело проведение широкомасштабных, христианско-просветительских акций, повлекших за собой массовую христианизацию самарских чувашей и разделение их на две этноконфессиональные группы - христиан и язычников, сохраняющееся до нашего времени.

Отдельные эпизоды этих важнейших процессов можно проследить по документам Самарской духовной консистории (фонд 32), которые позволяют составить представление о методах, средствах и способах христианизации чувашского населения Самарской губернии и результатах этой деятельности.

В сохранившихся рапортах приходских священников имеются сведения о численности крещеных ими чувашей, поименные списки и так называемые «обязательные подписки» крещенных: «Сим изъявляю решительное намерение присоединиться к православной кафолической восточной церкви и обещание пребывать в послушании ее всегда неизменно»[2].

Миссионерская деятельность православного духовенства среди чувашей осложнялась несколькими факторами, нашедшими свое отражение в документах Самарской духовной консистории. К началу XX века в Самарской губернии проживало свыше пяти с половиной тысяч чувашей-«идолопоклонников», что составляло 0,2% населения. Особенно сильны были позиции язычества в районах компактного проживания чувашей - в Бугульминском и Бугурусланском уздах губернии, где язычество сохранялось в быту даже чувашей-христиан. Из рапортов приходского духовенства «о язычниках, вредно влияющих на крещеных чувашей» можно узнать о «препятствиях принятию христианства чувашами-язычниками», среди которых были и такие: «Крестьянин Петимир Тайдемиров крещение желает принять в г. Самаре, потому что к выполнению сего желания могут препятствовать его родственники»[3].

Кроме того, в указанных документах содержится немало сведений об обычаях и традициях чувашей-язычников, об их отношении к крещению, браку и похоронам[4], и даже имеется пространное описание языческого праздника «Учуг», проходящего ежегодно после Троицы, и сопровождающегося жертвоприношением рогатого скота[5].

Серьезным    препятствием    для    миссионерской    деятельности православного духовенства среди чувашей оставался языковой барьер: «Священники располагали язычников к принятию христианской веры, но не имели успеха, потому что язычники плохо понимали по-русски, а священники не знают по-чувашски»[6]. Руководство Самарской духовной консистории считало, что только зная чувашский язык, священник «в состоянии будет привлекать их (чувашей - Г.Г.) к христианству совершением понятного им богослужения и доступной их понятию проповеди». Собранные сведения о знании священниками чувашского языка (а также мордовского и татарского - Г.Г.), отложившиеся в материалах консистории, могут представлять определенный интерес для исследователей[7].

В помощь духовенству для проведения миссионерской работы правительством и отдельными просветителями издавалась специальная литература. В материалах Духовной консистории имеются сведения о книгах на чувашском языке[8], а также  письмо Н. И. Золотницкого, уведомлявшего Духовную консисторию о выпуске им календаря на чувашском языке. Напомним, что Н. И. Золотницкий - известный этнограф, являвшийся одним из основоположников отечественного чувашского языкознания. Из его письма следует, что он регулярно поставлял в Самарскую епархию издаваемые им буквари и молитвенники на чувашском языке, а в конце 1871 года вышли в свет составленные им «Заметки для ознакомления с чувашским наречием»[9].

Кроме крещения чувашей-язычников перед православным духовенством стояла задача «увеличения числа христиан по имени, а не по существу». В отложившейся в фонде Духовной консистории «Записке об учреждении внутренней миссии в Самарской епархии», составленной протоиереем В. Лаврским, подробно изложены задачи, методы и организационное устройство миссии, призванной вести церковно-просветительскую работу среди крещеных чувашей, сохраняющих в быту языческие традиции[10].

Несмотря на то, что исторически в пределах Самарской губернии чуваши были расселены компактно, во многих селах и деревнях чуваши проживали совместно с русскими, мордвой и татарами. Именно со стороны последних, исповедующих ислам, ощущалось достаточно сильное влияние на религиозные взгляды чувашей. «В целях ограждения чуваш от пропаганды татар-магометан», из-за которой «многие из чуваш продолжают оставаться вне церкви, а крещеные, под их влиянием, чуваши придерживаются языческих суеверий и праздников своих предков», в 1913 году Самарской епархией было принято решение об открытии близ села Танеева женского чувашского миссионерского монастыря. Документы о выделении земли, о переводе в монастырь монахинь-чувашек из Раковского монастыря, об устройстве при монастыре в январе 1917 года приюта для детей увечных и павших воинов, на наш взгляд, рисуют достаточно полную картину существования этого «форпоста православия»[11].

Также, определенный интерес представляет дело «Об утверждении пяти миссионерств в пределах Самарской губернии»[12], которое содержит сведения о числе язычников, сведения о методах миссионерской работы, а также подробные отчеты о деятельности миссионеров среди чувашского населения губернии.

Для восстановления картины межнациональных и межконфессиональных отношений в селах со смешанным населением интерес представляет дело Самарского губернского присутствия (фонд 4) о разделе крестьянского общества села Чувашский Калмаюр. В этом селе православные чуваши составляли одно сельское общество с татарами-магометанами, и из-за «притеснения чуваш в исполнении своих религиозных потребностей», крестьянское общество села было разделено на два самостоятельных общества - чувашское и татарское[13]. Следует отметить, что подобные межнациональные трения были не часты, и оба народа одинаково входили в орбиту миссионерской деятельности Самарской епархии[14].

Одним из самых действенных методов христианизации нерусского населения являлось распространение начального церковного образования в деревнях и селах губернии.  В материалах Самарской духовной консистории отложились документы, в которых нашли отражение не только вопросы обучения чувашей, но и многие аспекты миссионерской деятельности национальных образовательных учреждений.

Периодически публиковавшиеся в «Самарских епархиальных ведомостях» отчеты о состоянии «инородческих» церковно-приходских школ, дают достаточно полное представление об организации национального образования «по системе Н.И. Ильминского». Н. И. Ильминский – педагог, миссионер, востоковед, разработал систему «инородческого» образования, основными принципами которой являлись: подготовка преподавателей одной национальности с учениками, начальное обучение и богослужение на родном языке, последующее обучение на русском языке, создание близких к семейным отношений между преподавателями, учениками и родителями и пр.  В 1870 году «сис­те­ма Ильминского» бы­ла офи­ци­аль­но ут­вер­жде­на для национальных школ  По­вол­жья, Средней Азии и Си­би­ри, что дало толчок формированию национальной интеллигенции и развитию культуры народов этих регионов.

В отчетах о состоянии церковно-приходских школ Самарской губернии имеются сведения о количестве школ в уездах (чувашских и смешанных), о количестве учащихся (отдельно мальчиков и девочек), количестве учителей (в том числе владеющих чувашским языком), о том, как в церковно-приходских школах реализуется образовательная программа Н.И. Ильминского, которая, по свидетельству современников, являлась «наилучшим средством как для христианизации инородцев, так и для близкого духовного слияния их с русским народом»[15].

Небольшой по объему комплекс документов, связанных с историей национального чувашского образования, отложился в фонде Дирекции народных училищ (фонд 360). В одном из крупнейших чувашских сел - селе Девлизеркино Бугульминского уезда с населением свыше 1000 человек,  было открыто «инородческое» училище, которое в связи с развитием в Казанском учебном округе сети чувашских одноклассных училищ было передано в ведение инспектора чувашских школ. В материалах Дирекции народных училищ имеются сведения о расходах на содержание Девлизеркинского училища, о передаче училища в новое ведомство и о методах преподавания. В документах отмечается, что «родители желают, чтобы их дети как можно скорее выучились читать и писать по-русски» и «мальчик 10-11 лет, умеющий говорить и понимать русский язык, считается у них человеком умным»[16].

Для исследователей национальных традиций чувашского народа большой интерес представляет комплекс документов, отложившихся в фонде Самарского научного краеведческого общества (Ф. Р-558). Основу фонда составляют материалы, собранные членами существовавшего с 1916 по 1918 гг. Самарского археологического общества. В материалах Самарского научного краеведческого общества отложились подробные описания свадебного[17] и поминального[18] обрядов чувашей Бугульминского уезда, сведения о чувашских верованиях[19], о национальной одежде крестьян-чувашей с. Курманаево Бузулукского уезда[20], карандашные рисунки мальчика-чуваша[21]. Детализированные сведения о проживавших на территории Самарского уезда чувашах, их количестве, хозяйственной деятельности, обрядах и верованиях, бытовых особенностях и даже свойствах характера представителей этой национальной группы содержатся в очерке И. Красноперова « Самарские чуваши»[22].

К началу XX века в Самарской губернии насчитывалось около 135 сел и деревень, в которых совместно с русскими, татарами и мордвой проживали чуваши. Историю этих населенных пунктов можно проследить по документам следующих фондов:

1.    Самарское губернское присутствие (фонд 1, опись12), в котором имеются документы об утверждении планов населенных пунктов губернии;

2.    Самарское губернское по крестьянским делам присутствие (фонд 174), в котором имеются документы о хозяйственном положении населенных пунктов, о функционировании крестьянских общин, уставные грамоты;

3.    Самарское уездное по крестьянским делам присутствие (фонд 444), содержащее документы о площади земельных наделов, о выдаче хлеба крестьянам, о злоупотреблениях волостных должностных лиц и т.д.

4.    Самарская губернская чертежная (фонд 388), содержащая межевые книги, планы и чертежи отдельных участков населенных пунктов.    Так, например, в фонде отложились документы (предписания, приказы, полевой журнал, схемы и пр.) о проведении межевых работ и составлении планов на казенные леса владения крестьян – мордвы и чувашей[23].

5.    Самарский удельный округ (фонд 43), в документах которого имеются уставные грамоты, хозяйственные характеристики уездов, сведения о строительстве церквей и пр.

В 2012 году в Центральном государственном архиве Самарской области начала действовать автоматизированная поисковая система (АИС), позволяющая исследователям в режиме удаленного доступа работать с документами архивных фондов. Для выявления массива документов по интересующей исследователей теме существует возможность поиска по ключевому слову. Из архивных дел, выявленных с помощью системы АИС, на наш взгляд интерес может представлять «Дело окружного суда по регистрации Самарского чувашского национального общества»[24] в 1917 году.  

Документальные материалы по истории чувашского народа также содержаться в фондах личного происхождения. Так, внимание исследователей могут привлечь очерки, посвященные юбилеям чувашских деревень и сел, отложившиеся в личном фонде писателя и краеведа М. З. Яковлева (Черемшанского)[25] (фонд 389). Кроме того, в фонде имеются исторические повести писателя на русском и чувашском языках.

В документах личного фонда самарского педагога, общественного деятеля и краеведа П. А. Преображенского (фонд 673), имеются документы о расселении и быте чувашского народа, об особенностях земледелия и ведения хозяйства крестьян-чувашей. Особый интерес представляет рукопись Т. Земляницкого «Чуваши и монголы», в которой автор пытается проследить историю возникновения чувашского народа[26].

Мы надеемся, что документы, хранящиеся в Центральном государственном архиве Самарской области, будут полезны всем, кто интересуется историей чувашского народа.

Главный специалист отдела использования архивных документов

Г.В. Галыгина



[1] Список населенных мест Самарской губернии. Самара. 1900.

 

[2] Ф.32. Оп.1 Д. 120,222, 568, 592, 612, 638, 2016.


[3] Там же.  Д. 829 Л. 2.

[4] Там же. Д. 2359.

[5] Там же. Д.2937.

[6] Там же. Д. 1816.

[7] Там же. Оп.6. Д. 4338.

[8] Там же. Оп.8. Д. 1760.

[9] Там же. Оп. 2. Д. 227.

[10] Там же. Оп.1 Д. 2962.

[11] Там же. Оп.7. Д.5056.

[12] Там же. Оп.1. Д. 1887.

[13] Ф.4. On. 1. Д. 352.

[14] Ф.32. Оп. 1.Д. 1231, 2683.

[15] Самарские Епархиальные ведомости. № 4. 15 февраля 1915 г. Часть официальная.


[16] Ф. 360 .Оп.27. Д. 9. Оп. 29. Д. 16. Оп. 56. Д. 15.

[17] Ф.Р-558. Оп.1. Д. 250.

[18] Там же. Д.265.

[19] Там же. Д. 264.

[20] Там же. Д. 303.

[21] Там же. Д. 70.

[22] Там же. Д. 262.

[23] Ф.388. Оп. 2. Д. 576.

[24] Ф. 8. Оп.3. Д. 3944.

[25] Ф.Р-389. Оп. 1. Д. 2.

[26] Ф.673. Оп. 1. Д. 104.